Славянский контекст русской культуры в эмиграции: русские литераторы и литературоведы в Чехии

Любовь Белошевская (Прага)

В 20-е и 30-е годы во взаимоотношениях русской гуманитарной эмиграции с принимавшей  чешской средой прослеживается определенная тенденция. В первой половине межвоенного периода, приблизительно до конца 20-х годов, русские ученые-эмигранты были востребованы обществом и государством, которое после получения самостоятельности находилось в стадии формирования новых общественных структур и новых направлений своей идеологии. В этой ситуации диалог с эмиграцией для Чехословакии был необходим и плодотворен. Это позволяло эмигрантам оставаться на уровне партнерских отношений с чужой средой, стать составной частью ее государственного механизма, не вливаясь в социально-культурную систему.

Однако в 30-е годы  ситуация в корне изменилась. После  признание де юре Чехословацкой республикой СССР (1935) со стороны ЧСР произошла переоценка политических ценностей, которая выразилась в негласном дистанцировании официальных кругов от участия в общественно-культурной жизни эмиграции. Эта частичная политическая изоляция эмигранского сообщества произошла в тот момент, когда уже состоялось приобщение эмигрантов к чужому социально-культурному пространству, их освоение уклада и языка.

Slavic Context of Russian Culture in Emigration: Russian Literary Scholars and Authors in Bohemia 

Ljubov Běloševská (Prague)

In the 1920s and 1930s certain trends in the interrelationships between the Russian émigré community and the Czech society, into which it was just integrated, could be discovered. In the first half of the interwar period, approximately till the end of the 1920s, Russian émigré scholars were appreciated by the society as well as the state authorities, as the Czechoslovak Republic started - shortly after the declaration of independence - to form its new social structures and new ideological orientation. In that situation the dialogue with the Russian émigré community was both necessary and very valuable and useful. It enabled Russian emigrants to establish the partnership with the milieu unfamiliar to them and become part of the state mechanism and at the same time not to coalesce into the social and cultural system.

In the 1930s the situation changed radically. After the year 1935 when the Czechoslovak Republic de jure recognized the Soviet Union, the Czech authorities reappraised its political priorities. It became evident that the official structures dissociated from the social and cultural activities of the émigré community. Thus, this partial political isolation happened at the time when most of the Russian emigrants became integrated into formerly strange social and cultural environment and got used to the lifestyle and the language of their new home.